Пресса

Комитет по культуре Правительства Санкт-Петербурга
Государственный музей истории Санкт-Петербурга
При содействии Фонда "Русский Авангард"
28 ИЮНЯ – 20 ИЮЛЯ, ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ КРЕПОСТЬ
ВЫСТАВКА "РОДДОМ / BORNHOUSE"

Архитекторы предлагают актуальные концепции "формы для рождения новых форм"

С 28 июня по 20 июля Санкт-Петербург
Иоановский равелин, Петропавловская крепость
Российско-литовская компания Destata и журнал "Проект Балтия" представляют выставку "РодДом", спецпроект Московской Международной Биеннале. В экспозицию вошли 23 арт-объекта актуальных российских и зарубежных архитекторов.
В рамках европейских гастролей выставки "РодДом" 27 июня состоится презентация проекта в Петербурге.
По словам куратора выставки Юрия Аввакумова, концепцию экспозиции можно описать метафорой "формы для рождения новой формы". Архитектор-"бумажник", оставаясь верным себе, не требовал от участников спроектировать реальный родильный дом, они были вправе представить на выставку любой художественный объект, соответствующий названию-тропу выставки. Арт-объекты выставки "РодДом" сопоставимы с ростом и весом новорожденных младенцев.

Афиша GiF.Ru
27.06.2007

Санкт-Петербург. В выставочном зале Иоанновского равелина открывается выставка «РодДом», спецпроект Московской международной биеннале. Об этом Балтийскому информационному агентству (БИА) сообщили организаторы выставки.
В экспозицию вошло 23 арт-объекта, созданных современными российскими и зарубежными архитекторами. Каждый экспонат представляет собой оригинальную авторскую концепцию рождения нового – новой жизни, новой формы, новой идеи.
Так, Юрий Аввакумов в проекте «домМатрешка» рассматривает среду человеческого обитания как наслоение многочисленных оболочек – конструктивной, энергетической, знаковой. При этом автор принципиально отказался расписывать свои творения, заявив, что его идея не требует цветового решения.
Лауридс Ортнер в своем «Четырехцветном здании», напротив, отводит решающую роль цвету. Компактный объем здания, в котором разместится издательство одной из влиятельных немецких газет, сочетается с подчеркнуто простым колористическим решением. Базовые цвета, по мнению Л. Ортнера, позволят сделать архитектурный объект оригинальным, узнаваемым и комфортным.
«Экспонаты выставки не похожи друг на друга, каждый представляет собой абсолютно самостоятельное произведение. Одни авторы видят «форму для рождения формы» как пробирочный роддом-аквариум или «кирпич для отливки младенцев», другие выражают свое видение темы выставки в более привычных архитектурных проектах», - пояснили в пресс-службе.

"РодДом" расскажет, как появляются на свет объекты искусства"
Балтийское информационное агентство, 25 июня 2007

Меряются в том числе и роддомами: я в Отта родился; а я в Снегиревке; а я на 14-й линии, вместе с имяреком (так делается реверанс имяреку); а я не родился, но работаю на Фурштатской, рядом с Центральным, — куратору Юрию Аввакумову эта петербургская специфика вряд ли известна, и вообще он не про то, но в Петербурге аввакумовская выставка способна получить особенный, местный обертон: «плюс один», как пишут в блогах. Куратор Аввакумов вообще склонен к многосмысленным образам, что могут быть поняты как архитектурно, так и неархитектурно (за два года до «РодДома», к примеру, у куратора Аввакумова была выставка под названием «Игровая площадка»). На первый взгляд это будто бы архитектурные задания («сделай-ка мне, братец, роддом»), но аввакумовские символы достойны большего, чем способна дать узкопрофессиональная интерпретация. Вот «РодДом»: роддом значительнее, чем просто дом. А дом значительнее (если «дом» произносить будто с большой буквы), чем просто здание, архитектурное сооружение. Архитектура, что вроде мыслит себя искусством сооружений, имеет-то в виду тоже дом с большой буквы — как писались средневековые храмы: Дом, Домус, — хочется как раз такого, но возникают именно сооружения по большей части. Их можно после классифицировать: сооружения гражданские или промышленные; архитектура стоечно-балочная или арочная; жилье, офисы, фабрики, вокзалы, пассажи, трансформаторные будки, но классификация только спрячет от нас то сокровенное, что хотелось бы получать от дома. Который не машина для жилья, а который home sweet home — и хоть ты тресни, архитектура тут бессильна. Что-то наделенное человеческим теплом, намоленное, намазанное человеческим салом — архитектура со всем ее искусством была бы рада сделать что-нибудь такое, но это не в ее власти; она способна предоставить лишь проект, болванку дома, его стены и кровлю. Которые после обтирать, затачивая под себя, — дело обитателей. Короче говоря, роддом — это не архитектурная задача (собственной типологии у роддомов, кстати, и не существует, архитектору можно заказать максимум госпиталь, некое «медицинское учреждение»; без разницы, роддом это или морг: там и там — конвейер плюс бирки, чтобы не перепутать тела). Роддом, сказал бы Станиславский, — это сверхзадача.
Потому и выставка, собранная архитектором, представляющая архитекторов, наших и зарубежных, — это не архитектура, а про архитектуру; больше чем архитектура, чем проектирование и строительство сооружений. Практикующие архитекторы разнообразнейше нарожали Аввакумову чего-то такого, что к практике отношения, может, и не имеет. Зато имеет отношение к Архитектуре, которая ведь тоже может быть с большой буквы. «Вы рождаетесь хрен знает как и где; может, потому и живете так», — была у Аввакумова такая практическая мысль; то есть, если бы ему принесли модель реального роддома, он бы не сопротивлялся (многое из присланного авторами куратор увидел непосредственно в момент монтажа выставки; в авторах, впрочем, он был уверен; премьера «РодДома» случилась поздней зимой в Выставочном зале при Московском архитектурном институте, а для показа в Петербурге Аввакумов ищет, кого бы добавить в компанию из петербургских архитекторов, скорее всего, это будет кто-то из бюро «Витрувий и сыновья»). Но как символ, а не реальная задача роддом оказался соблазнительнее. Как повод для размышлений об архитектурной форме и материалах, конструкциях и типологиях, но главное — о том, зачем вообще все это надо, если только под архитектурой не понимать унылое нагромождение зданий, прилаженных для сиюминутных нужд.
Оказалось, все уже что-то о чем-то таком думали, не могли не думать — как уважаемые и солидные авторы вроде Евгения Асса, недавнего вице-президента Союза московских архитекторов и члена Европейского культурного парламента, так и задорные забияки из группы «Обледенение архитекторов», недавние ассовские ученики. Мастер виртуального футуристического зодчества Хани Рашид предоставил Аввакумову готовый проект «Daimler House» — почти абстрактную архитектуру, если такое вообще бывает. Сергей Чобан (который строит в Москве башню «Федерация», в Петербурге — «Дом Бенуа», а вообще-то, он преуспевающий берлинец) показал неожиданно для успешного практика созерцательный «Футляр для макетов — объект для хранения новорожденных идей». Сам Аввакумов, придумав концепцию выставки, не сразу сообразил, что для этой темы у него ведь уже есть готовая, двадцатилетней давности вещь: матрешка — не расписанная, а только пролевкашенная; сложное внутреннее пространство-обиталище, представленное, что называется, в игровой форме, — обычное для Аввакумова дидактично-доходчивое, на пальцах, изложение бытийной проблемы. Наиболее адекватной аввакумовской идее — простой и внятной, но допускающей толкования, от самых отвлеченных до самых конкретных, — показалась реакция архитектора-концептуалиста Александра Бродского: любящий возиться с объектами из глины, Бродский сделал в своей обычной манере нежного наива формочку для человеческого эмбриона — теплого, телесно-розового цвета форма для тельца, а пуповина служит литником. Про роддом ли Бродский? Про роддом. Про конвейер? И про конвейер. Про архитектуру, которая не просто там взял-построил, а которая есть трепетная человеческая проблема? И про архитектуру, конечно, тоже.

Константин Агунович
Афиша, 15 июня 2007

Выставка "РодДом", в которой участвуют полтора десятка отечественных архитекторов и несколько иностранцев, посвящена рождению - то ли человеческих существ, то ли художественных форм. Тему можно трактовать как угодно - хоть представить проект реального роддома. Главное, чтобы размером и весом экспонат был примерно со среднестатистического младенца. Впрочем, привлеченные к выставке кадры - люди изобретательные, с богатым опытом, в игры играть наученные, метафоры понимающие. Потому Юрий Аввакумов покажет десять вставленных одна в другую матрешек, группа "Арт-бля" - нечто вроде шевелящихся пружинок [...].

Фаина БАЛАХОВСКАЯ,TimeOut, 20.02.07

Пространство, в котором современный человек появляется на свет, организовано как конвейер (недаром первые родильные дома возникли в эпоху промышленной революции -- в XVIII веке). Между тем самое совершенное оборудование для человеческого воспроизводства -- женский организм -- создала природа. Команда отечественных и зарубежных знаменитостей (Адриан Гезе, Евгений Асс, Александр Бродский, "Арт-Бля студия", Тотан Кузембаев, "Обледенение архитекторов", "Проект Меганом", Сергей Чобан и другие), собранная куратором выставки -- идеологом "бумажной архитектуры" Юрием Аввакумовым, представит свои предложения насчет того, как преодолеть разрыв между искусственным и природным в архитектуре роддомов будущего.

Зрелость по двум годам, Анна Толстова
Коммерсант Власть №7 26.02.2007

Новая галерея открывается в здании архитектурного института, там, где когда-то размещался легендарный ВХУТЕМАС - кузница кадров художественного авангарда. По этому случаю двор расчистили, убрали железные гаражи, и внешняя красота будущей галереи видна каждому. С внутренней сложнее - ремонт закончат, как водится, после, а сейчас, в честь Биеннале, состоится черновое открытие.

Юлия Штутина
Lenta.ru, 28.02.07

Совсем другое дело — так называемые «специальные проекты». Один из них, под названием «РодДом» открылся в галерее ВХУТЕМАС, непосредственно примыкающей к Архитектурному институту. И вот вопрос куратору выставки Юрию Аввакумову: «Настоящие роддома появились в XVIII веке практически одновременно — в России, в Америке, в Европе. И вообще, настоящие роддома практически ничем от окружающей застройки не отличались. В XVIII веке — дом с колоннами, предположим, в ХХ веке — такие производственные коробки, госпитали, архитектурно они неотличимы. В любом случае новый человек, который рождался в этих как бы цивилизованных условиях, он рождался между двумя плоскостями — между полом и потолком — в отличие от предыдущего периода, когда он рождался в по-разному устроенном народном жилище. У кого-то это было жилище в форме купола, иглу. А еще до того новый человек рождался просто под куполом неба, под сводом пещеры. Вообще, что новорожденный видит, представляет, обоняет, осязает и так далее — это тайна, и ученые на самом деле ясно ответить на этот вопрос не могут, хотя каждый из этих ученых этот момент пережил в своей жизни. Это был изначальный посыл. Конечно, перед архитектором мы ставили не столько социальную задачу, хотя мы не отрицали этот ответ, то есть предполагалось, что хочешь спроектировать роддом — спроектируй, но мы, конечно, ставили прежде всего формальную задачу: как должна выглядеть форма, в которой рождается другая форма. И это не кураторский проект. Я хоть и куратор, но куратор обычно работает с каждым художником конкретно, которого он приглашает и так далее, и так далее. Здесь само собой сложился какой-то такой состав из наиболее востребованных сейчас московских архитекторов. Каждый из них попытался пригласить какого-то зарубежного коллегу, но их оказалось вдвое меньше, чем число российских участников, то есть всего здесь 21 участник. Среди не наших есть международные звезды, например, Хани Рашид, чья работа до сих пор на таможне, но тем не менее. Звезды есть».

[...]
Юрий Аввакумов убежден: роддом должен быть иным местом. Если храмы и усыпальницы в человеческой культуре всегда были не похожими на обычные строения, то тем более необычными должны быть здания, где люди появляются на свет, говорит архитектор.

Обычные и неожиданные пространства московской биеннале,
Лиля Пальвелева
Радио Свобода, 1.03.07


В рамках Биеннале современного искусства в новой Галерее ВХУТЕМАС открылась выставка "Bornhouse. Роддом". Родильные дома на Руси начинались с полуподпольных учреждений для тех, кто не хотел рожать дома так сказать "на виду". Неудивительно, что архитектура роддомов скорее маскировала сооружение, чем наделяла его самобытностью. Это недоразумение дало повод куратору Юрию Аввакумову и десятку известных российских и западных архитекторов (в частности Хани Рашид, Сергей Скуратов, Юрий Григорян, Александр Бродский) задуматься над темой "форма для рождения новой формы". Результат: куб, излучающий свет, живые формочки под недвусмысленным именем "шесть месяцев", хрупко колышущиеся металлоконструкции. Похоже авторы прониклись трогательностью и интимностью темы. Феномен выставки в неожиданном выводе: оказывается, современное искусство может быть миловидным, предупредительным и мягким словно белый шоколад.

РодДом, Андрей Субботин.
Газета.Ru, 4.03.07

Храм и дворцы, театральные арены и даже мосты во всем мире имеют свою ярко выраженную архитектуру. Только места рождения новой жизни никак не идентифицируешь: больница - она и есть больница. Положение взялись исправить российские и иностранные художники.
- Всем участникам выставки мы предложили подумать не о форме, а о том месте, где рождаются новые формы, - рассказывает куратор проекта Юрий Аввакумов.
Место проведения такой выставки выбрано неспроста: ведь именно здесь, в Архитектурном институте, располагался всемирно известный ВХУТЕМАС, генерировались новые формы ХХ века.
Формы, в которых рождаются новые формы, - это уже больше чем формы. Это целые мини-лаборатории, похожие то на изобретения Леонардо да Винчи, то на инкубатор-небоскреб, то на генератор случайных форм. Такой "роддом" похож на здание, внутри которого прошел смерч. Стены, лестницы, люди - все существует здесь в разных плоскостях.
А самым необычным является проект трех художников из объединения "Арт-Бля". Пучок металлических шлангов, раскачивающихся, словно пальмы на ветру, создает тихий звон, так что его можно назвать самым музыкальным роддомом.
Само выставочное пространство - абсолютно белое, с колоннами и огромными окнами во всю стену; пространство, залитое светом, становится похожим на лабораторию, где в причудливых инкубаторах зарождаются новые формы жизни. Оно кажется идеальным родильным отделением. Между тем это место с богатой судьбой. Со времен Императорского Строгановского училища в этом флигеле располагались мастерские скульпторов. В годы войны в институте находился лазарет, его флигель стал часовней, а начиная с выставки "РодДом", за этим местом закрепляется статус галереи архитектурных проектов.
- Экспонаты данной выставки, конечно, не реальные проекты будущих роддомов, - успокаивает Юрий Аввакумов. - Но если кому-нибудь из этих архитекторов придет заказ на роддом, то он уже не будет типовым.
Остается надеяться, что эти работы положительно повлияют на проектирование таких социально значимых зданий.
- И как, есть шансы?
- А это мы скоро увидим...

Смерч в роддоме, Андрей РАЙКИН,
Московский Комсомолец, 05.03.2007


Формотворчеством занимаются не только художники. В специальной программе биеннале есть и архитектурный проект. В стенах выставочного зала МАРХИ двадцать два современных архитектора предлагают свои решения темы "РодДом". "В общем, речь шла о каком-то пространстве, в котором рождаются новые формы", - говорит архитектор, куратор проекта "РодДом" Юрий Аввакумов. Новые формы жизни или новые формы творчества, для архитекторов это одно и то же. Как и современные художники, они точно знают: чтобы идти в ногу со временем, нужно быть зрелищным, развлекательным и мобильным.

Мобильное и зрелищное искусство, Ксения Егорова
Новости культуры, Телеканал Культура, 01.03.07

Выставку "РодДом" можно считать подарком "на первый зубок" самой галерее ВХУТЕМАС: она-то и есть главный новорожденный. Новое выставочное пространство при МАРХИ разместилось в священных для поклонников авангарда стенах Высших художественно-технических мастерских (ВХУТЕМАС), кузнице кадров русского конструктивизма. С сакральностью места и связан подтекст кураторского проекта Юрия Аввакумова.
В принципе архитекторы могли решать относительно узкую задачу, предлагая модели модернизации роддома, который в своем нынешнем виде медицинского конвейера по производству младенцев морально устарел. Однако куратор просил понимать слово "роддом" шире и глубже - как "метафору формы для рождения новой формы", что, конечно, галерее очень к лицу: ВХУТЕМАС как раз и славился своими формотворческими утопиями.
Таким образом, не связанные никакими жесткими ограничениями (разве что размер их проектов весом и ростом не должен был превосходить новорожденных) участники все же оказались в затруднительном положении. Тема с ее философическим поворотом ставит непростой вопрос: может ли форма по-прежнему быть основной проблемой для архитектора-художника, или на смену ей пришло что-то другое, скажем, голая функция или чистые смыслы.
Сам Юрий Аввакумов изящно устранился от соревнования, отделавшись проектом двадцатилетней давности: придуманной еще в "бумажную" эпоху концепцией "дома-матрешки" как архитектурного архетипа - ведь любое здание, в конце концов, является футляром для человека. Правда, нынешний "роддом-матрешка" исполнился православного духа: настоящий матрешечный выводок покрыт левкасом, как иконная доска. Формы, рождающиеся под такой оболочкой, по определению не должны быть богопротивными. Так что Юрием Аввакумовым теперь смогут гордиться не только эстеты, но и патриоты: единственный русский архитектор, получивший почетный заказ на строительство выставочного павильона в будущей музейной Мекке XXI века - на острове Саадият в Абу-Даби, несомненно, явит миру не только формальные, но и духовные достижения отечественного искусства.
Добрая половина конкурсантов тоже попыталась отшутиться. Жаль, однако, что половина шуток получилась на вполне предсказуемую тему яйца (в широком контексте - от гнезда до яйцеклетки). Кто только не острил в этом направлении, начиная "Обледенением архитекторов" и заканчивая Адрианом Гезе и Сергеем Чобаном. Странно, что на другую напрашивающуюся тему - пробирки - пошутил один лишь Сергей Скуратов, посвятивший свой роддом из заполненных водой колб первому успеху экстракорпорального оплодотворения - Луизе Браун. Но даже этот дежурный набор острот говорит о том, что возрождать авангардные принципы вхутемасовского формотворчества после стольких десятилетий концептуального ерничества - дело практически безнадежное.
Теперь, когда архитекторы берутся за чистые природные материалы, форма все равно получится "нечистой", замутненной ироническими аллюзиями, сверхсмыслами и словесными играми. Глина в руках Александра Бродского превращается в штамп с эмблемой зародыша наподобие тех, которыми орудовали вавилонские клинописцы: это произведение можно считать современным архитектурным манифестом, с библейским пафосом напоминающим, что в начале все-таки было слово. А Евгений Асс, видимо, вообще сомневается в том, что сейчас можно говорить о какой-либо чистоте материала: его "Хай-тек Буратино" будет сделан не из полена, а из блока спрессованных и уже обтесанных досок.
Впрочем, еще остроумнее выступил Тотан Кузембаев, выставив башенку из шести пластиковых контейнеров с семенами, водой, землей и прочими элементами. В авторском пояснении сказано, что предложение от куратора поступило шесть месяцев назад: в мастерской думали, из чего рождается форма - из воды, из земли или еще из чего (каждую мысль думали по месяцу), да так ничего определенного и не надумали. Полученный объект - явно недоношенный плод размышлений. Все-таки для того, чтобы выносить серьезную концепцию, нужно как минимум девять месяцев.

Зародыши архитектуры, АННА ТОЛСТОВА,
Коммерсантъ № 34 (№ 3610), 03.03.2007


Выставка со странным названием «РодДом» совсем не проста. В ней участвуют многие известные архитекторы, треть или четверть из них иностранцы. Каждый представил собственный взгляд на тему рождения творческого замысла в виде объекта компактных размеров
Выставка «РодДом», проходящая в рамках Биеннале современного искусства – первый проект новой галереи ВХУТЕМАС, которая разместилась под крышей современного МАрхИ в бывшем скульптурном классе знаменитой Строгановки. Зал проектировался для работы скульпторов, поэтому его южная стена целиком стеклянная; в дальнейшем галерея планирует восстановить стеклянный купол для освещения сверху. Расставленные сейчас в этом зале высокие подставки с объектами очень напоминают скульптурный класс. Все объекты куратора выставки Юрия Аввакумова, должны интерпретировать тему «рождения новой формы» и весом-ростом не превышать новорожденного младенца.
Юрию Аввакумову удалось задать для концептуальной выставки замечательно многозначную тему. Первой мыслью по прочтении названия было – это вариация на тему alma mater, потому что все находится в МАрхИ. Подходя к галерее, ощущение только растет – да, вот оно, знаменитое здание архитектора Кузнецова, корпус института, где «делают» новых архитекторов, на входе так и написано: «роддом».
С другой стороны, студенты МАрхИ во время обучения получают разные тематические задания – полтора года назад об этом вспоминала выставка, организованная журналом «Проект Россия». Там проектировали клуб. Возможно, для того, чтобы участникам не пришло в голову взаправду нарисовать родильный дом, в манифесте «БорнХауза» было оговорено, что они «не обязательно должны были проектировать реальное родильное отделение», хотя эту успокоительную ремарку предварял увлекательный рассказ про то, что роддома придумали в XIX веке для тайного рождения незаконных детей.
Итак, кураторский замысел, озвученный в названии-задании Юрия Аввакумова – «метафора формы для рождения новой формы». Фраза любопытна сама по себе, потому что ведь метафора – это такой специальный художественный контейнер для хранения смыслов, в него автор вкладывает другую форму, от которой, с свою очередь, рождается третья, новая. Получается такая матрешечная многослойность, которая и была реализована в собственно аввакумовском проекте, где, правда, матрешек было не три, а больше, как будто внутри новорожденной метафорической формы расплодилось еще много меньших деток. В матрешке, видимо, очень здорово размножаться, одна проблема – расти некуда. Впрочем идеи могут выпрыгивать из материнской куклы –матрешки были открыты. Эта инсталляция стоит среди других почти как логотип всего проекта, сопровожденная, правда, скромным извинением о том, что на самом деле болванка – старая, ее купили в 1984 году для другого проекта.
Пространство бывшего скульптурного зала «держит» самая пластичная инсталляция выставки, объект «Арт-Бля» (Андрей Савин, Виктор Чельцов, Михаил Лабазов) – поставленная выше всех группа пружинок, похожих на известную визуализации этой группы в виде шевелящихся над Москвой-рекой синих шупалец. Движение пружинок-отростков хорошо бросается в глаза любому входящему, безусловно заявляя – да, здесь и впрямь что-то то ли рождается, то ли, скорее, зачинается.
Парадоксальным образом почти все проигнорировали тему рождения, сосредоточившись на зачатии или на крайний случай – вынашивании. Сложно сказать, почему так вышло – может быть, из-за того, что участники восприняли свои объекты как детей и углубились в тему – как же их все-таки делают. Тотан Кузембаев в экспликации честно написал, что раз на обдумывание дали 6 месяцев, а не положенные 9, то и объект недоношенный. Сергей Скуратов обратился к теме искусственного оплодотворения, что по-своему логично: откровенно говоря, настоящее творение остается делом Божественным, а творение художника – в какой-то степени всегда искусственное, почему собственно и называется искусством. Отсюда увлекшая многих тема «одержимой куклы» – в мифах голема, в сказках Пиноккио. Гофрированная доска Евгения Асса, «Хай-тек Буратино» – самое непосредственное раскрытие идеи. Глиняную матрицу Александра Бродского для отливки эмбрионов можно понимать в том же ключе; также как и овальный инкубатор для макетов Сергея Чобана – глядя на который, сложно отделаться от ощущения, что там, как папоротники по весне, проклевываются еще три, а то и четыре башни «Федерация», тоже, видимо, ввиду недостаточности срока выросшие еще не вполне.
С другой стороны нельзя не признать, что в отношении художественного творчества зачатие идеи – в каком-то смысле и есть ее рождение. Так что показанные именитыми авторами объекты можно признать в некотором роде экстрактом их творчества – каждого попросили артистически интерпретировать процесс рождения его художественного замысла, и соответственно «дети» получились похожими на «родителей».
Работы много практикующих архитекторов получились больше других похожи на дома. «In Vitro» Сергея Скуратова, несмотря на попадающие в резонанс с историческими экскурсами организаторов поклоны в сторону первого человека, зачатого в пробирке, больше всего напоминает «настоящие» здания архитектора. Это параллелепипед, составленный из стеклянных мензурок квадратного сечения, до разного уровня заполненных водой – что вызывает в памяти любимые Скуратовым «плавающие» окна. Все блестит и преломляется, послойно уходит в глубину и совмещает прямоугольную правильность объема с асимметрией меньших мотивов.
Объект Владимира Плоткина тоже очень похож на его архитектурные проекты, но пользуясь свободным форматом арт-жеста, который не придется потом строить, автор усиливает взаимное проникновение строгой сетки-подосновы и вживленных в нее живописных «вольностей». Отчего вырезанная из листов пластика «сетка» становится более гибкой и сложносочиненной. Путем многократных пересечений она превращается в сложную трехмерную структуру, модель современной инсулы, населенную цветными пластилиновыми людьми. Тема зачатия-рождения довольно-таки буквально иллюстрируется поведением этих фигурок, которые, как артисты на сцене, работают для раскрытия замысла. Похожим образом решен объект Гари Чанга, но его люди более реалистичны, и масштаб крупнее – все приближено к макету большой квартиры. Однако фигурки лепятся не к одной плоскости пола, а еще и к стенам, как мухи.
Дом-свечка «Меганома», напротив, меньше всего напоминает настоящее здание. Это квадратный кусок парафина с окошками и вплавленными внутрь кусками дерева. На самом деле «балок» не задумывалось: бруски вставили при отливке, чтобы сделать отверстия, но вытащить смогли не все, отчего получилось даже более интригующее, хотя и добавился лишний реализм. Момент рождения, видимо, здесь обозначается светом. Если принять такое объяснение, то меганомовскую «свечку» надо признать точным ответом на название – это и правда дом, в котором что-то такое светлое родится внутри; что и как – непонятно, но снаружи красиво. Вообще создается впечатление, что Юрий Григорян от мегалитов обратился к свету: на упомянутой выставке «Клуб» его объектом был полусгоревший бумажный домик.
Тотан Кузембаев тоже по-своему интерпретирует свет: его объект состоит из шести (по числу месяцев «вынашивания») пластмассовых ванночек, куда были насыпаны разные элементы, из которых что-нибудь может произрасти: воды, земли, семян… Лампочки цветные, все вместе выглядит очень радужно и напоминает старый ламповый компьютер, наводя на мысли о «Матрице».
Один из самых многослойных в смысле интерпретации объект принадлежит Александру Бродскому. Два «кирпича», слепленных вручную из глины изображают матрицу (опять она) для изготовления маленького человеческого эмбриона путем его отливки из чего-нибудь. Для «скрепления» половинок предусмотрены штырьки и соответствующие впадины, для «отливания» - специальный желобок. Половинки большие, их, наверное, удобно брать руками и соединять, но только они никогда не соединятся и выплавить скульптурку эмбриона с помощью этой матрицы, конечно же, невозможно. Потому что поверхности кирпичей криволинейные, рукотворные, глина местами съежилась и местами потрескалась, отсюда – формочки больше похожи на кустарную поделку какого-нибудь, к примеру, ассирийца или представителя «трипольской культуры», который возгордился и решил собственноручно повторить акт Божественного творения, да у него ничего не вышло. В этом смысле больше подходит ассириец, по аналогии с неудачной попыткой Вавилонской башни достать до неба.
Как видим, непростое задание отрефлексировать творчество как рождение в виде одного объекта весом 3,5 килограмма и ростом около полуметра породила множество разных вариантов. Тема неисчерпаемая, что в принципе не исключает появления в будущем роддома-2.

Рождение концепции,
Агентство Архитектурных Новостей.
06.03.2007

В рамках Биеннале проходит выставка «РодДом» – проекты архитекторов, посвященные роддомам и рождению новых форм.
В недавно созданной галерее «ВХУТЕМАС» (в здании МАРХИ) – один из самых интересных спецпроектов 2-й Московской биеннале, выставка «РодДом». В ней участвуют многие из наших ведущих архитекторов, архитектурные бюро «Проект Меганом» и «Обледенение архитекторов», а также западные звезды – Рауль Бунсхотен, Адриан Гёзе, Лауридс Ортнер, Хани Рашид и Гэри Чанг.
Эта выставка вроде бы посвящена роддомам, что занимательно само по себе. Ведь когда-то родильные дома возникли как учреждения для тех, кто хотел рожать в тайне и часто бросал младенца – приличные женщины рожали дома.
А ныне роддома – это нечто вроде конвейерного производства, где к новорожденным, чтобы их не перепутать, прицепляют бирки с именем и номером. Заметим, это отчасти роднит роддома с другими важными учреждениями – местами заключения и моргами, где к объектам содержания также прикрепляют идентификационные бирки.
На самом деле тема выставки куда глубже. Ее куратор Юрий Аввакумов говорит: «Название выставки – это метафора формы для рождения новой формы». То есть речь идет о формотворчестве как таковом, а хороший архитектор, даже если он решает совершенно конкретные и утилитарные задачи, формотворчеством, прежде всего, и занимается.
Участники выставки – и успешно строящие архитекторы, и те, кто в основном заняты чисто концептуальной деятельностью. Но каждый, задумавшись на предложенную тему, по-своему создает образ рождающегося, живущего полноценной жизнью, дряхлеющего и умирающего дома.
Евгений Асс, выступив в роли современного папы Карло, а заодно иронизируя над стандартной современной архитектурой, создал «Хай-тек Буратино» – грубо вытесанный, но удивительно изящный прямоугольный чурбан. У Аввакумова – «дом МАТРЕШКА», объект абсурдный, при этом ясно говорящий о том, что любое здание – это не просто некая пространственная конструкция, имеющая какую-то функцию, а нечто, состоящее из вложенных друг в друга смыслов. У «Обледенения архитекторов» – «Яйцеклетка», башенка из картонок для яиц.
Ну да, а чем являются наши многоэтажки, как не блочными или монолитными клетками, куда напиханы люди-яйца?
У Бунсхотена – цементные блоки, скрепленные веревками, а у Бродского – два вручную слепленных кирпича из необожженной глины, один снабжен выступами, другой впадинами. Соединил – разъял, разъял – соединил снова, и так на протяжении почти всей истории человечестваЕ
Хани Рашид показывает вполне реальный проект, макет «Даймлер-Хауса». Однако это здание, предназначенное для транснациональной корпорации, задумано как склонный к постоянным трансформациям организм. Объект Кузембаева состоит из разноцветных пластмассовых коробочек, в которых что-то растет, не то трава, не то водоросли, а у Башкаева – куб, стороны которого состоят из экранчиков, на которых, мигая, возникают изображения шедевров архитектуры от пирамиды Хеопса до сооружений современности.
И так далее.
Какое, собственно, это имеет отношение к реальным зданиям, в которых нам жить и работать, спросите вы? Но в том и дело, что если мы хотим существовать в гуманной архитектуре, не похожей на конвейерные роддома, нам надо полагаться на архитекторов, способных мыслить остроумно и парадоксально. Иначе ничего, кроме того, что предлагают нам всевозможные застройщики и риэлтеры, мы еще долго не увидим.

 Учреждения размножения. Никита Алексеев.
09 МАРТА 2007 14:28

За всю историю своего существования архитектура, кажется, не упустила из виду ни одного типа или модели человеческого существования. Она оформила почти все: от повседневного места проживания до обители возвышенного (храмы, церкви пантеоны) и от культурного и гигиенического заведения (термы, библиотеки, музеи и ДК) до последнего приюта бренного тела (египетские пирамиды, мавзолеи и колумбарии). Известно, что в каждую эпоху были свои предпочтения. Например, к 1000 году, на который планировался конец света, вся Европа была покрыта соборами и монастырями. А вот в ранний советский период особенно большим спросом пользовались проекты крематориев и колумбариев, похожие на смесь древнеримских терм, триумфальных арок и храмов восточных деспотий. Не столь существенно, что далеко не все они, многочисленные, были реализованы.
Похоже, единственное, что выпало из внимания архитектуры, - это роддома. Возможно, потому, что к этому заведению всегда относились с оттенком какой-то стыдливой застенчивости или ханжеского приличия. Надо сказать, что первые, так сказать, общественные родильные дома появились в России во времена Елизаветы Петровны и Екатерины Алексеевны. Эти заведения предназначались для тех, кто хотел рожать "секретно" и "незаконо" (состоятельная и лояльная публика, как и простой люд, естественно, это делала на дому). Понятно, что августейшим дамам эта проблема была знакома не понаслышке. Эта "секретность" сопровождала роддома и все последующее время и нивелировала их архитектурный облик до уровня обычного, типового больничного здания. Странно, что роддому, в котором происходит, говоря без преувеличений, таинство появления новой жизни, отказывали в какой-либо символической форме. Согласимся, парадоксально, что уход из бытия во все времена сопровождался разработанным ритуалом, в то время как рождение до сих пор сводится только к прозаической медицинской операции, да и то в казенных стенах.
Разрушить эту стену стыдливости и прозы попытались современные архитекторы, откликнувшиеся на предложение новой галереи "ВХУТЕМАС", открывшейся в Московском архитектурном институте, и представившие свои концептуальные модели на выставку "РодДом".
Поскольку пока ни в практике, ни в теории нет никакого представления именно об архитектурном образе роддома (уточним, что речь идет о зодчестве, а не об инженерно-строительных решениях), проектанты прибегли к приемам современного искусства. То есть выразили свои идеи в виде остроумных объектов и инсталляций. С одной стороны, это их ограждает от насупленного профессионально-цехового разбора, с другой - дает простор для ироничного комментария арт-критик<